Начался, что очень приятно, Днем белорусских театров и четырьмя нашими яркими спектаклями: «Мы идем смотреть Чапаева» Театра-студии киноактера, «Изгнание в рай» Белорусского поэтического театра одного актера, «Трибунал» РТБД и «Чичиков» Купаловского. И хотя многие гости и участники фестиваля прибыли только сегодня, в день официального открытия театрального форума, у жюри уже вчера был полный «рабочий день». Впрочем, «рабочий» — слишком обычное слово для того, что председатель жюри «Золотого витязя» Ада Роговцева — народная артистка СССР и Украины, незабвенная Анна Савельева из «Вечного зова» — называет «праздником для души». Несмотря на фестивальную суету и катастрофическую нехватку времени, легендарная актриса согласилась дать эксклюзивное интервью «Народной газете».

— Ада Николаевна, в этом году «Золотой витязь» проходит под знаком духовности, задается вопросом: а богоугодное ли дело Делает нынешний театр? Как вы относитесь к тому, что фестиваль выбрал такое направление?

— Театр бездуховный вообще не имеет права на существование. У нас скорее не нравственные изыскания, а идеология, политика воспринимаются в штыки, если попадают на сцену. Это, конечно, тоже человеческая деятельность, а значит — она в сфере человеческого внимания. Но театр должен быть чуть-чуть «над»… Потому что его миссия — возвышать человека, помогать ему, мобилизовать его на созидание, воспитывать. Ведь если прямолинейно сказать: не будь плохим, поступай хорошо — это пустые призывы. А театр на живых примерах, языком художественных образов, согретых человеческим теплом актера, его душой и сердцем, говорит с людьми о том же самом: Ведь театр — это кроме прочего живое общение, которое ничем заменить нельзя. В кино ты один на один с пленкой, точно так же, как с книгой один на один…. А в театре ты никогда не бываешь один — вокруг тебя люди, на сцене — тоже люди! Потому воздействие — колоссальное: — И направленность его должна быть только созидательная, иначе театр просто не имеет права называться театром.

— Как вы, актриса, себя чувствуете «по другую сторону рампы»? Не на сцене, а в зале, да еще во главе жюри?

— Я считаю, что мне оказана высочайшая честь быть председателем жюри такого форума, как «Золотой витязь». И подарен удивительный праздник. В спектакле «Священные чудовища»- Жана Кокто моя героиня, примадонна французского театра, произносит такой монолог: «Внутрь театра почти не ходят, посторонние посещают нас крайне редко; у нас есть свои свечи, цветы, фимиамы, но все закулисные лестницы во всех театрах мира очень похожи на тюремные». Так вот, я скорее знаю эти «тюремные лестницы театра». Закулисье. Смотреть постановки как зрителю удается очень мало, вечно некогда. Если ты сегодня свободен от театральной работы, то, как правило, снимаешься в кино, а у .женщины плюс к тому еще семья, -«дети, родители престарелые… А здесь для тебя играют лучшие спектакли, и ты .ничем больше не занимаешься, только смотришь. Это просто счатье! И еще, конечно, высокая ответственность. Ведь мы, жюри, — ученики. Это мы должны выдержать серьезный экзамен. Профессура — там, на сцене…

— Ада Николаевна, был период, когда вас, всенародно любимую актрису, мы практически не видели на экране, да и на больших сценах… Вам знакомо чувство невостребованности?

— Да что вы! Невостребованность? Никогда ее не было. Все это чепуха, схематичное восприятие человека. Что такое востребованность? Когда нет театра и кино, есть колоссальное количество другой деятельности. Конечно, если ты сидишь, куришь, переходишь от одной чашки кофе к другой, от одной компании — «невостребованных», где жалуешься на жизнь собратьям по несчастью, к другой компании — «востребованных», где ты, сбоку припека, завидуешь счастливчикам… Это неплодотворно и унизительно. А вместо этого можно писать, сажать деревья, воспитывать детей и внуков, учить языки…

— Работа — это понятно. А какую роль вам хотелось бы сыграть?

— Содержательную, сердечную, глубокую, неоднозначную, с внутренним конфликтом. А что это будет за роль — неважно, мне никогда не хотелось какой-то конкретной роли… То есть, конечно же, хотелось! Хотела сыграть «Даму с камелиями», и Виктюк, мой земляк и давний друг, мечтал ее со мной поставить, но ему запретила советская цензура — дескать, мелкотемье, буржуазность… Спустя двадцать лет он поставил «Даму без камелий», и вот в этом спектакле я сыграла… Сейчас молодежь называет его «Вишневым садом» нашего поколения». А вообще, я как-то всегда играла роли добрые, душевные, положительные. Отрицательные роли могу перечислить по пальцам: в «Полете над гнездом кукушки», «Уроках музыки» и, пожалуй, в «Игроке». Зато уж когда играла негодяек… На «Уроках музыки», например, почти всегда из зала доносилось: «Вот сволочь!», «Стерва!» Но таких ролей всего три-четыре.

— Вам и в жизни ближе ипостась добрая, душевная, положительная? Роль настоящей Дамы, хотя и без камелий?

— Конечно. Разве по мне не заметно?

Татьяна АХРЕМЧИК, «НГ»