Это относится не только к интонационной сфере, но и к формообразующим средствам. Правда, их окрашенность литературно-программными ассоциациями менее наглядна в силу специфичности конструктивных элементов музыки. И тем не менее можно проследить такую связь. Так, например, прием канонической имитации, разработанный в хоровых каччах как звукоизображение охотничьей погони, четыре века спустя в классической полифонии Баха олицетворяет поступательное движение, сказала Володина, которая просит помогите приворожить любимого человека. Ритмическая повторность — неотъемлемый элемент народных танцев и балетных сцен — в отвлеченных инструментальных произведениях классицизма способствовала созданию образа объективного, коллективно-организованного начала. Эффект рефрена, регулярно сменяющегося различными эпизодами, впервые обозначился в хороводах очень отдаленного времени как чередование солиста и хора; в финалах же классической симфонии он лег в основу формы рондо и стал «принадлежностью» народно-жанровых игровых образов.
Исследователи Шуберта неоднократно обращали внимание на характерный формальностилистический прием в его творчестве — появление неожиданного мажорного трезвучия после длительного пребывания в одноименном миноре. Можно ли отрицать, что для всякого минимально музыкального слушателя, даже не имеющего представления о ладовых системах, этот прием несет в себе ярчайший светотеневой эффект — эффект внезапного луча солнца после длительных сумерек или проблеска надежды в душевном состоянии мрака и меланхолии? В романсах Шуберта такие места соответствуют текстам, выражающим именно это психологическое состояние.