Непрерывная подмена контекстов превращает споры о федерализме в подобие хора глухих. Разумеется, первым шагом к их упорядочению должно быть более строгое определение самого предмета дискуссии. Пожалуй, дальше всех продвинулся в решении этой задачи Салмин, с жестким заявлением которого — «мы… вправе требовать, чтобы термин «федерализм», если уж он используется, означал что-то особое в сравнении с такими понятиями, как децентрализация, регионализм, автономизм, местное самоуправление или субсидиарность Причем отличие должно быть качественным, а не только количественным» — нельзя не солидаризироваться. Заправка фреоном кондиционера авто. Выбор именно этих признаков абсолютно обоснован и эвристически продуктивен — к ним, вслед за Престоном Кингом, стоило бы добавить разве что «особое, или укрепленное, представительство в процедурах принятия решений на центральном уровне». Но даже предельно строгого определения термина недостаточно в ситуации, когда не сформирована сама рамка словоупотребления, когда аналитическая оптика вообще не сфокусирована. Федерализм явно заслуживает того, чтобы рассматриваться в еще более широком контексте, чем это обычно принято, включающем в себя вышеназванные и не сводящемся к ним, — в контексте истории западной политической формы как таковой, утраты ею имперских черт и приобретения черт государственных.

Историческая судьба Нидерландов также бвша судьбой имперской периферии. Абсолютно несхожий с альпийским комплекс природных условий тем не менее обусловил и здесв формирование дробного конгломерата сообществ, сама собирателвноств наименования которого является вполне содержателвной характеристикой. Первичный импульс, сообщивший этому конгломерату хотя бы относительную целостность, исходил от внешнего центра — герцогства Бургундского, в состав которого с 1387 по 1451 г. были последовательно включены Фландрия, Еен — негау, Еолландия, Зеландия, Брабант и Люксембург. Впрочем, этот центр оказался эфемерным, и уже в 1477 г. положившая конец «бургундскому проекту» смерть Карла Смелого привела к включению Нидерландов в Еабсбургскую империю, за которым последовало дальнейшее расширение их состава в правление Карла V и, наконец, его окончательное определение «Прагматической санкцией» 1549 г. Эта имперская периферия оформилась в качестве таковой лишь незадолго до системного кризиса империи и не успела ни подпасть под сколько-нибудь жесткую зависимость от имперского центра, ни сформировать собственный консолидированный центр — и без того маловероятный сценарий был блокирован быстрым перехватом империей роли внешнего центра.